В начале июня в моей жизни появился крошечный комочек из приюта «Лучший друг». А вместе с ним и тревога, такая глубокая и всепоглощающая, что я в шутку называла себя «молодой мамой», которая паникует по любому поводу и звонит подругам с вопросом «это нормально?».

Я отдаю себе отчет: кошка — не ребенок, и я — не мать. Но именно эта метафора неожиданно помогла мне справиться с собственными переживаниями. Имея психоаналитическую подготовку и знакомство с теорией объектных отношений, я обнаружила, что концепции, описывающие детско-родительский опыт, могут служить языком для описания того, что происходит со мной в новой роли — роли хозяйки, впервые взявшей на себя полную ответственность за живое существо.

Эти мысли привели меня к небольшому эксперименту: а что если попробовать описать свои переживания на языке теории объектных отношений? Конечно, я использую профессиональные понятия не буквально, а как метафоры, помогающие осмыслить сложные чувства, возникающие в процессе заботы о питомце.


Там, где начинается привязанность

Задолго до появления кошки, года три назад, я уже знала, как ее назову. Я представляла нашу встречу, мечтала, какой она будет. Оглядываясь назад, я вижу в этом параллель с тем, что психоаналитик Уилфред Бион называл «ревери» — состоянием мечтательной погруженности, в котором мать до рождения создает в своей психике пространство для ребенка. Конечно, моя ситуация иная, но само это понятие помогает мне описать собственный опыт; я тоже готовила место: сначала внутреннее, потом физическое.

Я мечтала о ласковой, спокойной кошечке, которая понравится моей маме. Но когда котенок появился: со своим характером, привычками и полным нежеланием сидеть на руках дольше минуты, я поняла: мне неважно, какой она будет. Важно, что она есть. Этот опыт напомнил мне о том, что в теории объектных отношений называется способностью отказаться от жестких проекций и принять Другого таким, каков он есть.



Право на несовершенство

В первые два месяца меня не отпускали сомнения: люблю ли я этого котенка? Правильно ли забочусь? Достаточно ли делаю? И здесь мне очень помогла одна психоаналитическая идея.

Дональд Винникотт, обращаясь к матерям, говорил: вы не обязаны быть идеальными. Вам можно уставать, злиться, сомневаться, не чувствовать любви с «с первой встречи». Достаточно быть просто «достаточно хорошей матерью»: той, кто рядом, кто заботится, кто устает, иногда злится, иногда хочет побыть одна, но при этом продолжает любить своего ребенка. Любовь и привязанность формируются в процессе заботы, а не предшествуют ей.

Я не мать, но эти слова стали для меня опорой. Они помогли мне разрешить себе не знать, ошибаться, уставать, раздражаться на ночные пробуждения, и при этом продолжать заботиться. Возможно, концепция «достаточно хорошего» может быть полезна любому, кто оказывается в позиции заботящегося, будь то родитель, сиделка, педагог или хозяйка питомца.


Тревога и поиск опоры

Самый большой страх, который меня преследовал: вдруг она умрет? Стоит отвернуться, и случится непоправимое.

Психоаналитическая теория предлагает взглянуть на этот страх как на отголосок собственных ранних переживаний. Д. Винникотт описывал у младенцев аннигиляционную тревогу: ужас небытия, распада. Мать, проверяющая, дышит ли спящий ребенок, возможно, бессознательно откликается на эту тревогу или на свою собственную. Я узнавала себя в этом описании: появление в доме беззащитного существа словно оживило какие-то очень глубокие, дословесные слои психики.

Я училась доверять кошке. Наблюдала, как она справляется, сколько может оставаться одна. С каждым днем тревога отступала. И здесь мне была важна еще одна психоаналитическая метафора: понятие «контейнирования», введенное У. Бионом. В оригинале оно описывает способность матери принимать непереносимые чувства младенца, перерабатывать их и возвращать в переносимой форме. Для меня этот образ стал способом осмыслить собственные усилия: я училась понимать язык мяуканья, угадывать потребности, выдерживать неопределенность. А еще, искать поддержки у тех, кто может «контейнировать» меня: у подруг с опытом, у мамы, у администраторов ветклиники.


Расщепление и целостность

Мелани Кляйн описывала, как маленький ребенок на ранних этапах развития воспринимает мать расщепленно: есть «хорошая грудь» — та, что кормит и дает тепло, и «плохая грудь» — та, что уходит, оставляет с тревогой. Лишь постепенно, через накопление опыта, приходит понимание, что это одна и та же мать — целостная и разная.

Эта модель помогла мне осмыслить одно наблюдение. Моя кошка, которой я иногда делаю неприятные процедуры (стригу когти, капаю лекарства), но при этом кормлю, играю, забочусь ежедневно, ведет себя со мной спокойно и доверчиво. Она не убегает, увидев меня с когтерезкой. Можно сказать, что на языке поведения она демонстрирует целостное отношение: неприятные эпизоды не перевешивают в ее восприятии всего остального опыта общения со мной.

С кошкой родителей иначе. Я приезжаю редко и часто с неприятными процедурами. Она встречает меня настороженно, может убежать. Ее поведение вполне рационально: она реагирует на мое появление как на сигнал опасности, потому что другого опыта взаимодействия со мной у нее просто нет.

Я не утверждаю, что у кошек есть психические механизмы расщепления или интеграции в том смысле, который вкладывала в эти понятия М. Кляйн. Но сама эта оптика помогает мне увидеть и описать важный принцип: доверие и целостность отношений рождаются из постоянства и предсказуемости заботы. И это справедливо для самых разных отношений: между матерью и ребенком, между терапевтом и пациентом, между человеком и животным.


Быть разными

Я очень тактильная, мне хочется все время обнимать кошку, носить на руках. А она — нет. Несколько минут терпит, потом начинает вырываться. Зато может подойти сама, потереться о ноги, лечь рядом, ткнуться мордой в лицо утром.

Это несовпадение потребностей — еще одна точка, где психоаналитический взгляд оказывается полезным. В теории объектных отношений много говорится о важности признания Другого как отдельного субъекта со своей волей и своими границами. Для матери это означает увидеть в ребенке не продолжение себя, не воплощение своих ожиданий, а отдельного человека. Для меня это означает принять, что кошки и «любят», и «общаются» по-своему, и уважать это.


В заключение

• Это нормально: не знать и учиться.
• Нормально: уставать и злиться.
• Нормально: искать поддержки.
• Нормально: закрывать дверь, чтобы побыть одной.

Психоаналитические концепции, о которых я рассказываю, изначально создавались для описания человеческой психики и человеческих отношений. Используя их как метафоры для осмысления опыта заботы о питомце, я сознательно сохраняю дистанцию между образом и реальностью. Кошка — не ребенок. Я — не мать. Но опыт принятия на себя ответственности за другое, зависимое от тебя существо, опыт тревоги и нежности, усталости и благодарности — этот опыт в чем-то универсален. И психоанализ дает нам удивительно тонкий язык для разговора о нем.

25% от дохода с моей встречи на эту тему мы перевели в приют «Лучший друг» — тот самый, откуда приехала моя кошка. Это маленькая благодарность тем, кто каждый день заботится о животных и ждет, что для каждого найдется свой человек.